"...Православным трудно объяснить, что муфтий Нафигулла Аширов в основном известен богатым уголовным прошлым, а «величайший исламский мыслитель» Гейдар Джемаль – скромный инвалид второй группы по шизофрении..."

Муфтии бранятся – только тешатся?

Существует ли в России конфликт между христианами и мусульманами? Кто и почему мешает строить православные храмы и мечети? Каковы цели межрелигиозных форумов и организаций? Об этом в интервью обозревателю «Известий» Борису Клину рассказывает ученый-религиовед, кандидат исторических наук, автор уникальной монографии «Новейшая история исламского сообщества России» – первого масштабного исследования истории российского ислама Роман Силантьев.

ИЗВЕСТИЯ: Не кажется ли вам, что отсутствие на только что прошедшем в Москве Всемирном саммите религиозных деятелей папы римского и далай-ламы снижает его статус?

РОМАН СИЛАНТЬЕВ: Если бы был опыт проведения таких форумов, где одновременно присутствовали бы и папа римский, и далай-лама, и архиепископ Кентерберийский, и предстоятель Русской православной церкви – тогда это утверждение было бы справедливо. Но ведущие мировые духовные лидеры мира еще никогда не собирались в одном месте. По сравнению с аналогичными саммитами, самыми представительными из которых были межрелигиозные конференции под эгидой Ватикана, московский саммит выглядит бесспорным лидером по количеству прибывших на него первых и вторых лиц.

ИЗВЕСТИЯ: Межрелигиозные встречи обычно оканчиваются общими словами, особенно по таким острым вопросам, как борьба с терроризмом и экстремизмом. Зачем нужны такие декларации?

СИЛАНТЬЕВ: Террористы не только убивают людей. Они ведут серьезную идеологическую борьбу, пытаясь оправдать свои методы. Когда утверждается, что на мирные города Северного Кавказа нападают не потерявшие человеческое лицо подонки, а благородные молодые мусульмане, пострадавшие от притеснения властей, то этот пример как раз такой пропаганды. А вот мощнейшим инструментом контрпропаганды служат именно межрелигиозные саммиты, которые заметно укрепляют мораль борцов с терроризмом. Кроме того, не нужно забывать и о профилактике терроризма, которая резко сокращает контингент потенциальных адептов Басаева или бен Ладена. Впрочем, главной целью саммитов является поддержание конструктивного диалога между духовными лидерами разных традиций.

ИЗВЕСТИЯ: В преддверии саммита много говорилось о том, что Россия может служить примером межрелигиозного мира. Однако за неделю до его открытия разгорелся скандал. Ряд муфтиев обвинил российские власти в нарушении принципов свободы вероисповедания, прав мусульман и Конституции. И скандал был не первый.

СИЛАНТЬЕВ: Самое уязвимое место межрелигиозного диалога в том, что многолетняя работа может быть сведена к нулю парой резких заявлений. Отношения мусульман и христиан в России, к сожалению, не всегда безоблачны. В первую очередь это связано с тем, что исламское сообщество расколото, и нет ни одного муфтия, который мог бы говорить от лица если не всех, то хотя бы большинства российских мусульман. Поэтому любой деятель может присвоить себе это право, и чем провокационней будут его высказывания, тем охотней его позовут на ток-шоу или популярную радиопередачу. В итоге от имени российских мусульман обычно выступают не лучшие представители их духовенства или авторитетные богословы, а откровенные проходимцы, которые грозят православным «второй Чечней» в случае введения «Основ православной культуры» или называют христианство зловредной языческой сектой.

Православным же людям трудно объяснить, что муфтий Нафигулла Аширов известен российским мусульманам не столько богословскими познаниями, сколько богатым уголовным прошлым, а «величайший исламский мыслитель» Гейдар Джемаль в конце перестройки был скромным инвалидом второй группы по шизофрении, увлекавшимся оккультизмом. А между тем подавляющее большинство российских мусульман доброжелательно относятся к своим соседям-христианам, вот только голос их слышен все слабей и слабей.

ИЗВЕСТИЯ: Но против введения в школах «Основ православной культуры» и появления капелланов выступают не отдельные муфтии, а Совет муфтиев России. Это его официальная позиция.

СИЛАНТЬЕВ: Да, официальная. Другое дело, что ее обнародование ничуть не мешает сопредседателям совета высказывать альтернативную точку зрения. Равиль Гайнутдин – муфтий, безусловно, уважаемый, однако на своих соратников по совету он имеет влияния не больше, чем генсек ООН Кофи Аннан на Буша. Поэтому для Совета муфтиев выглядит вполне нормальной ситуация, при которой одни его сопредседатели хвалят мудрую политику Кремля, а другие призывают к «оранжевой» революции. Одни требуют изменения «исламофобского» российского герба, а другие никаких претензий к его виду не высказывают. Такой же плюрализм присутствует и в оценках «Основ православной культуры» с капелланами. Думаю, что РПЦ с пониманием относится к царящей в совете демократии и не воспринимает всерьез многие его заявления.

ИЗВЕСТИЯ: Тогда зачем вести диалог с Советом муфтиев?

СИЛАНТЬЕВ: Почему бы и нет? Хотя бы только ради Казанского муфтията, среди лидеров которого немало умных и грамотных людей. А вообще Церковь при выдвижении своих инициатив интересуется мнением всех значимых исламских организаций. Координационный центр мусульман Северного Кавказа и Центральное духовное управление мусульман, объединяющие большинство мусульман страны, относятся к ним с пониманием, а если так называемый «имам Поволжья» Муккадас Бибарсов, контролирующий полпроцента мусульманских общин страны, имеет что-то против, то это его право. Кришнаиты, вон, тоже многим недовольны.

ИЗВЕСТИЯ: Конфликты в связи со строительством мечетей в Астрахани и Костроме -это межрелигиозный конфликт?

СИЛАНТЬЕВ: Отнюдь. В России 62 муфтията. Проблемы возникали только у двух. У председателей ДУМ Европейской части России Равиля Гайнутдина и ДУМ Азиатской части России Нафигуллы Аширова. И возникали они не случайно. К примеру, в 2002 году муфтий Гайнутдин, комментируя разгром строящегося храма в Набережных Челнах, заявил, что православным следует советоваться с мусульманами, где им строить свои храмы, причем конкретно в год 450-летия с момента взятия Казани строить их вообще нельзя. И теперь православная общественность совсем не рада видеть его мечети в своих городах, хотя не имеет ничего против мечетей других муфтиятов. Что же касается Астрахани, то это просто спор отдельной общины с отдельными чиновниками. Такие случаи бывают и у православных.

ИЗВЕСТИЯ: Существует ли опасность православного радикализма? Есть ли такие организации?

СИЛАНТЬЕВ: Православные радикалы есть. Но от радикалов, прикрывающихся исламом, они отличаются тем, что умеют только орать. Но не взрывают, не убивают, не берут заложников.

ИЗВЕСТИЯ: Но есть те, кто к этому активно призывает.

СИЛАНТЬЕВ: Есть. Но серьезной опасности они не представляют по причине своей патологической трусости и тупости. Поэтому Церковь не уделяет им особого внимания. Много чести. В России примерно 50 псевдоправославных сект, точное число назвать невозможно, поскольку они размножаются делением.

ИЗВЕСТИЯ: Если между религиозными лидерами нет противоречий, нет конфликтов, а на радикалов повлиять практически невозможно, то в чем тогда смысл встреч, саммитов?

СИЛАНТЬЕВ: Пока межрелигиозный мир сохраняется, работа священнослужителей, его поддерживающих, остается незаметной сторонним наблюдателям. Как незаметна, например, работа медиков-эпидемиологов. Пока они делают ее хорошо.

Роман Силантьев, Известия, 07.07.2006